В лесу, среди деревьев и тишины, он нашел ее. Девушка сидела на корнях старой сосны, прижав колени к груди, будто пытаясь стать невидимой. Ее взгляд был пустым и направленным куда-то внутрь себя. Он, изучавший повадки диких лисиц, сразу распознал в ней ту же осторожность, то же молчаливое отчаяние загнанного зверя.
Она не сопротивлялась, когда он отвел ее в тепло, накормил, дал ей место для сна. Казалось, она даже не понимала, что происходит вокруг. Он звал ее Диной — это имя было написано на истлевшем клочке бумаги, найденном в кармане ее потрепанной куртки.
А потом пришла полиция. Ее подругу, с которой она якогда-то жила в заброшенном доме на окраине, нашли мертвой. Обстоятельства были смутными, улик — минимум. И он, зоопсихолог, последний, кто видел обеих девушек живыми, стал удобной фигурой для подозрений. Следователь смотрел на него без особой симпатии: ученый муж, одинокий дом в лесу, две странные девушки. Мотив? Возможно, он и сам его не понял бы.
Официальный допрос Дины провалился. Она не произнесла ни слова. Просто смотрела в стену, абсолютно отрешенная. Ее признали невменяемой и временно оставили под его, подозреваемого, крышей — ирония судьбы или ловушка, он еще не решил.
Теперь его свобода, а возможно, и жизнь, зависели от того, сможет ли он сделать невозможное. Ему нужно было не просто ухаживать за молчаливой, травмированной девушкой. Ему нужно было расшифровать ее. Не как человека — как существо из другого мира, чей язык состоял из вздрагиваний плеч, направления взгляда, едва уловимого изменения ритма дыхания. Она не жила по общественным правилам; ее нормы были сформированы страхом и одиночеством.
Каждое утро он начинал заново. Говорил тихо, не ожидая ответа. Оставлял еду и отходил в сторону, давая ей пространство. Наблюдал, как она взаимодействует с его старым псом — куда свободнее, чем с людьми. Он вел дневник, но не о лисицах, а о ней: "Сегодня взяла чашку левой рукой, хотя всегда правой. Значит, была сосредоточена на чем-то другом, возможно, на звуке за окном". Он искал ключи, мосты, любые зацепки.
Расследование двигалось туго. Полиция работала по стандартной схеме, которой Дина не соответствовала ни на йоту. Ему пришлось самому идти в тот полуразрушенный дом, разговаривать с немногими соседями, собирать обрывки слухов. Каждый найденный факт он мысленно примерял к Дине: вписывается ли в ее молчаливую вселенную?
Контакта не было. Только постепенное, микроскопическое привыкание. Она начала есть за одним с ним столом. Перестала вздрагивать, когда он входил в комнату. Но стена между ними оставалась глухой.
Пока однажды поздним вечером, когда за окном бушевала гроза, она не подошла к книжной полке. Не к книгам, а к старой фарфоровой статуэтке лисы — сувениру из давней экспедиции. Она взяла ее в руки с непривычной нежностью, а затем, не глядя на него, прошептала одно-единственное, сорвавшееся слово:
"Рыжая..."
Это было не просто слово. Это была первая ниточка, брошенная через пропасть. Возможно, ключ. Возможно, начало пути к истине, которая скрывалась не только в деле об убийстве, но и в темных лабиринтах ее памяти. И он понял, что его работа только начинается. Ему нужно было научиться слушать не голос, а тишину, и следовать не за словами, а за смутным отблеском правды в глазах девушки, которая разучилась быть человеком.
